Неточные совпадения
Когда, подставивши стул, взобрался он
на постель, она
опустилась под ним почти до самого пола, и перья, вытесненные им из пределов, разлетелись во все углы комнаты.
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются
на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и
опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
Наконец бричка, сделавши порядочный скачок,
опустилась, как будто в яму, в ворота гостиницы, и Чичиков был встречен Петрушкою, который одною рукою придерживал полу своего сюртука, ибо не любил, чтобы расходились полы, а другою стал помогать ему вылезать из брички. Половой тоже выбежал, со свечою в руке и салфеткою
на плече. Обрадовался ли Петрушка приезду барина, неизвестно, по крайней мере, они перемигнулись с Селифаном, и обыкновенно суровая его наружность
на этот раз как будто несколько прояснилась.
Улинька
опустилась в кресла и закрыла рукой прекрасные глаза; как бы досадуя
на то, что не с кем было поделиться негодованием, сказала она...
Хотят непременно, чтобы все было написано языком самым строгим, очищенным и благородным, — словом, хотят, чтобы русский язык сам собою
опустился вдруг с облаков, обработанный как следует, и сел бы им прямо
на язык, а им бы больше ничего, как только разинуть рты да выставить его.
Я взял со стола, как теперь помню, червонного туза и бросил кверху: дыхание у всех остановилось; все глаза, выражая страх и какое-то неопределенное любопытство, бегали от пистолета к роковому тузу, который, трепеща
на воздухе,
опускался медленно; в ту минуту, как он коснулся стола, Вулич спустил курок… осечка!
Она подняла
на меня томный, глубокий взор и покачала головой; ее губы хотели проговорить что-то — и не могли; глаза наполнились слезами; она
опустилась в кресла и закрыла лицо руками.
Когда он
опустился на скамью, то прямой стан его согнулся, как будто у него в спине не было ни одной косточки; положение всего его тела изобразило какую-то нервическую слабость; он сидел, как сидит Бальзакова тридцатилетняя кокетка
на своих пуховых креслах после утомительного бала.
Раскольников
опустился на стул, но не спускал глаз с лица весьма неприятно удивленного Ильи Петровича. Оба с минуту смотрели друг
на друга и ждали. Принесли воды.
— Ничего!.. — едва слышно отвечал Раскольников,
опускаясь опять
на подушку и опять отворачиваясь к стене. Все помолчали немного.
— Ich danke, [Благодарю (нем.).] — сказала та и тихо, с шелковым шумом,
опустилась на стул. Светло-голубое с белою кружевною отделкой платье ее, точно воздушный шар, распространилось вокруг стула и заняло чуть не полкомнаты. Понесло духами. Но дама, очевидно, робела того, что занимает полкомнаты и что от нее так несет духами, хотя и улыбалась трусливо и нахально вместе, но с явным беспокойством.
Рассмотрев без церемонии г-на Лужина, Раскольников ядовито улыбнулся, снова
опустился на подушку и стал по-прежнему глядеть в потолок.
— Что ж, и ты меня хочешь замучить! — вскричал он с таким горьким раздражением, с таким отчаянием во взгляде, что у Разумихина руки
опустились. Несколько времени он стоял
на крыльце и угрюмо смотрел, как тот быстро шагал по направлению к своему переулку. Наконец, стиснув зубы и сжав кулаки, тут же поклявшись, что сегодня же выжмет всего Порфирия, как лимон, поднялся наверх успокоивать уже встревоженную долгим их отсутствием Пульхерию Александровну.
В ответ
на это Раскольников медленно
опустился на подушку, закинул руки за голову и стал смотреть в потолок. Тоска проглянула в лице Лужина. Зосимов и Разумихин еще с большим любопытством принялись его оглядывать, и он видимо, наконец, сконфузился.
И он
опустился на лавку, истощенный и обессиленный, ни
на кого не смотря, как бы забыв окружающее и глубоко задумавшись. Слова его произвели некоторое впечатление;
на минуту воцарилось молчание, но вскоре раздались прежний смех и ругательства...
Одна чубатая голова, точно, приподнялась в ближнем курене и, поведя очами, скоро
опустилась опять
на землю.
Около молодого запорожца четверо старых выработывали довольно мелко ногами, вскидывались, как вихорь,
на сторону, почти
на голову музыкантам, и, вдруг
опустившись, неслись вприсядку и били круто и крепко своими серебряными подковами плотно убитую землю.
Он молчал и в ужасе слушал ее слезы, не смея мешать им. Он не чувствовал жалости ни к ней, ни к себе; он был сам жалок. Она
опустилась в кресло и, прижав голову к платку, оперлась
на стол и плакала горько. Слезы текли не как мгновенно вырвавшаяся жаркая струя, от внезапной и временной боли, как тогда в парке, а изливались безотрадно, холодными потоками, как осенний дождь, беспощадно поливающий нивы.
Она вздрогнула и онемела
на месте. Потом машинально
опустилась в кресло и, наклонив голову, не поднимая глаз, сидела в мучительном положении. Ей хотелось бы быть в это время за сто верст от того места.
В комнате раздалась громкая оплеуха. Пораженный Обломовым в щеку, Тарантьев мгновенно смолк,
опустился на стул и в изумлении ворочал вокруг одуревшими глазами.
— А я в самом деле пела тогда, как давно не пела, даже, кажется, никогда… Не просите меня петь, я не спою уж больше так… Постойте, еще одно спою… — сказала она, и в ту же минуту лицо ее будто вспыхнуло, глаза загорелись, она
опустилась на стул, сильно взяла два-три аккорда и запела.
Появление Обломова в доме не возбудило никаких вопросов, никакого особенного внимания ни в тетке, ни в бароне, ни даже в Штольце. Последний хотел познакомить своего приятеля в таком доме, где все было немного чопорно, где не только не предложат соснуть после обеда, но где даже неудобно класть ногу
на ногу, где надо быть свежеодетым, помнить, о чем говоришь, — словом, нельзя ни задремать, ни
опуститься, и где постоянно шел живой, современный разговор.
Обломов, облокотясь
на него, нехотя, как очень утомленный человек, привстал с постели и, нехотя же перейдя
на большое кресло,
опустился в него и остался неподвижен, как сел.
Воротясь вечером домой, он нашел у себя
на столе письмо из деревни, от соседа, его поверенного. Он бросился к лампе, прочел — и у него
опустились руки.
— И она знает — все! — сказал он,
опускаясь на приготовленный ей стул. — О Захар, Захар!
Ему представилось, как он сидит в летний вечер
на террасе, за чайным столом, под непроницаемым для солнца навесом деревьев, с длинной трубкой, и лениво втягивает в себя дым, задумчиво наслаждаясь открывающимся из-за деревьев видом, прохладой, тишиной; а вдали желтеют поля, солнце
опускается за знакомый березняк и румянит гладкий, как зеркало, пруд; с полей восходит пар; становится прохладно, наступают сумерки, крестьяне толпами идут домой.
Он задрожит от гордости и счастья, когда заметит, как потом искра этого огня светится в ее глазах, как отголосок переданной ей мысли звучит в речи, как мысль эта вошла в ее сознание и понимание, переработалась у ней в уме и выглядывает из ее слов, не сухая и суровая, а с блеском женской грации, и особенно если какая-нибудь плодотворная капля из всего говоренного, прочитанного, нарисованного
опускалась, как жемчужина,
на светлое дно ее жизни.
Ибо чаша рассудка без опытности
на весах воли воздымется, а чаша страстей
опустится мгновенно долу.
Оставшись в одном белье, он тихо
опустился на кровать, окрестил ее со всех сторон и, как видно было, с усилием — потому что он поморщился — поправил под рубашкой вериги. Посидев немного и заботливо осмотрев прорванное в некоторых местах белье, он встал, с молитвой поднял свечу в уровень с кивотом, в котором стояло несколько образов, перекрестился
на них и перевернул свечу огнем вниз. Она с треском потухла.
Сложив свои огромные руки
на груди, опустив голову и беспрестанно тяжело вздыхая, Гриша молча стоял перед иконами, потом с трудом
опустился на колени и стал молиться.
Камердинер, чувствуя себя невиноватым, хотел оправдываться, но, взглянув
на барина, понял по его лицу, что надо только молчать и, поспешно извиваясь,
опустился на ковер и стал разбирать целые и разбитые рюмки и бутылки.
Она зашла в глубь маленькой гостиной и
опустилась на кресло. Воздушная юбка платья поднялась облаком вокруг ее тонкого стана; одна обнаженная, худая, нежная девичья рука, бессильно опущенная, утонула в складках розового тюника; в другой она держала веер и быстрыми, короткими движениями обмахивала свое разгоряченное лицо. Но, вопреки этому виду бабочки, только что уцепившейся за травку и готовой, вот-вот вспорхнув, развернуть радужные крылья, страшное отчаяние щемило ей сердце.
Он
опустился на колена и хотел видеть ее лицо; но она прятала его и ничего не говорила.
И ровно в ту минуту, как середина между колесами поравнялась с нею, она откинула красный мешочек и, вжав в плечи голову, упала под вагон
на руки и легким движением, как бы готовясь тотчас же встать,
опустилась на колена.
Он видел только ее ясные, правдивые глаза, испуганные той же радостью любви, которая наполняла и его сердце. Глаза эти светились ближе и ближе, ослепляя его своим светом любви. Она остановилась подле самого его, касаясь его. Руки ее поднялись и
опустились ему
на плечи.
Она перелетела ее, как птица; но в это самое время Вронский, к ужасу своему, почувствовал, что, не поспев за движением лошади, он, сам не понимая как, сделал скверное, непростительное движение,
опустившись на седло.
Вронский незаметно вошел в середину толпы почти в то самое время, как раздался звонок, оканчивающий скачки, и высокий, забрызганный грязью кавалергард, пришедший первым,
опустившись на седло, стал спускать поводья своему серому, потемневшему от поту, тяжело дышащему жеребцу.
Теперь-с, при уничтожении крепостного права, у нас отняли власть, и хозяйство наше, то, где оно поднято
на высокий уровень, должно
опуститься к самому дикому, первобытному состоянию.
Сергей Иванович говорил себе это в то время, как он был уже в десяти шагах от Вареньки.
Опустившись на колени и защищая руками гриб от Гриши, она звала маленькую Машу.
Блестящие нежностью и весельем глаза Сережи потухли и
опустились под взглядом отца. Это был тот самый, давно знакомый тон, с которым отец всегда относился к нему и к которому Сережа научился уже подделываться. Отец всегда говорил с ним — так чувствовал Сережа — как будто он обращался к какому-то воображаемому им мальчику, одному из таких, какие бывают в книжках, но совсем не похожему
на Сережу. И Сережа всегда с отцом старался притвориться этим самым книжным мальчиком.
— Аннушка, милая, что мне делать? — рыдая проговорила Анна, беспомощно
опускаясь на кресло.
На мгновение лицо ее
опустилось, и потухла насмешливая искра во взгляде; но слово «люблю» опять возмутило ее. Она подумала: «любит? Разве он может любить? Если б он не слыхал, что бывает любовь, он никогда и не употреблял бы этого слова. Он и не знает, что такое любовь».
— Поесть действительно не худо, — заметил, потягиваясь, Базаров и
опустился на диван.
Княжна молча встала с кресла и первая вышла из гостиной. Все отправились вслед за ней в столовую. Казачок в ливрее с шумом отодвинул от стола обложенное подушками, также заветное, кресло, в которое
опустилась княжна; Катя, разливавшая чай, первой ей подала чашку с раскрашенным гербом. Старуха положила себе меду в чашку (она находила, что пить чай с сахаром и грешно и дорого, хотя сама не тратила копейки ни
на что) и вдруг спросила хриплым голосом...
— Куда вы? — медленно проговорила она. Он ничего не отвечал и
опустился на стул.
Одинцова скорыми шагами дошла до своего кабинета. Базаров проворно следовал за нею, не поднимая глаз и только ловя слухом тонкий свист и шелест скользившего перед ним шелкового платья. Одинцова
опустилась на то же самое кресло,
на котором сидела накануне, и Базаров занял вчерашнее свое место.
Поля, все поля тянулись вплоть до самого небосклона, то слегка вздымаясь, то
опускаясь снова; кое-где виднелись небольшие леса и, усеянные редким и низким кустарником, вились овраги, напоминая глазу их собственное изображение
на старинных планах екатерининского времени.
Василий Иванович кряхтя
опустился на сено.
— Да кто его презирает? — возразил Базаров. — А я все-таки скажу, что человек, который всю свою жизнь поставил
на карту женской любви и, когда ему эту карту убили, раскис и
опустился до того, что ни
на что не стал способен, этакой человек — не мужчина, не самец. Ты говоришь, что он несчастлив: тебе лучше знать; но дурь из него не вся вышла. Я уверен, что он не шутя воображает себя дельным человеком, потому что читает Галиньяшку и раз в месяц избавит мужика от экзекуции.
Но Аркадий уже не слушал его и убежал с террасы. Николай Петрович посмотрел ему вслед и в смущенье
опустился на стул. Сердце его забилось… Представилась ли ему в это мгновение неизбежная странность будущих отношений между им и сыном, сознавал ли он, что едва ли не большее бы уважение оказал ему Аркадий, если б он вовсе не касался этого дела, упрекал ли он самого себя в слабости — сказать трудно; все эти чувства были в нем, но в виде ощущений — и то неясных; а с лица не сходила краска, и сердце билось.